Обитаемый Остров Свободы

Автор: Борис Кагарлицкий, директор Института глобализации и социальных движений.

Для меня было некоторой неожиданностью, когда на Кубе перевели мою книгу, "Восстание среднего класса". Казалось бы более логично было напечатать там "Политологию революции" или что-нибудь в этом роде. Но так или иначе, книга вышла и была представлена читателям во время 19-й Международной книжной ярмарки в Гаване.

И вот я на Кубе. Аэропорт выглядит вполне современным, но встречает вас обычным для южных стран хаосом, грозящим многочасовыми проволочками и потерей багажа. К счастью, в качестве гостя ярмарки, меня встречали уже у трапа самолета и провели через VIP-зону, что, впрочем, не избавило от длительного ожидания багажа и такси.

От аэропорта в город ведет шоссе на первых порах очень гладкое, почти как в Западной Европе, да и автомобили, выезжающие из аэропорта все больше европейские. Такси - новые "Пежо" и "Хенде". Подъезжая к городу, замечаешь, однако, все больше старых машин. Знакомые советские "Лады", полузабытые у нас "Москвичи", раритетные американские авто 50-х годов.

Бросается в глаза еще одна особенность городского пейзажа. Здесь нет рекламы. Иногда попадаются лозунги, призывающие хранить верность идеалам революции, но надо сказать, что этой наглядной агитации не слишком много, во всяком случае меньше, чем было у нас в СССР. Пропаганда здесь не навязчива.

В отличие от суетливого, шумного, многолюдного Ханоя, где я побывал на несколько месяцев раньше, кубинская столица показалась мне сонной и вялой. К тому же было прохладно - прошли дожди и кубинцы вовсю жаловались на холод. Термометр опустился до +20 градусов Цельсия.

В центре города, в гостинице ощущение запустения. В номере был кафельный пол, входная дверь открывалась с трудом, от силы на треть, так что в собственную комнату приходилось протискиваться бочком. Горячая вода утром не шла совсем. И вечером тоже. К середине дня пропадала и холодная. Ночью я чуть не вошел в стенной шкаф, дверь которого была точно такой же как у ванной. Зато в фойе отеля на стене был выложен мозаикой гордый призыв отметить 101 годовщину (anniversario) основания отеля. Мне показалось, что у кубинцев вообще проблема с датами: кафе на соседней улице было расписано поздравлениями с "новым 2009 годом". Работали явно на совесть, так что поздравление будет там красоваться еще лет десять.

С электричеством тоже, по-видимому, проблемы. Улицы даже в центре Гаваны по вечерам практически не освещаются. В отличие от других городов Латинской Америки, Гавана относительно безопасна, гулять вечером по улицам можно без особого риска, но ощущение дискомфорта все равно возникает - из-за темноты и безлюдности. Лишь на следующее утро, когда взошло солнце, я получил возможность полюбоваться улицами города, и был потрясен ими.

Гавана - один из самых красивых городов, которые я когда-либо видел, но он находится в ужасающем состоянии. Здания старой Гаваны очень красивы, некоторые кварталы напоминают боковые улицы барселонской Эшамплы, благо строилось все примерно в одну эпоху, в одном, тогда еще, государстве. Но запустение и тут дает о себе знать - осыпающейся штукатуркой, многолетним отсутствием ремонта.

Дома едва ли не разваливаются. Хотя, с другой стороны, достижением можно считать уже то, что они все (ну, или почти все) стоят на месте. Этим Гавана отличается от большинства известных мне латиноамериканских городов, где спекуляция недвижимостью произвела больше разрушений, чем иные войны, да и от Москвы, где на каждом шагу видны следы "коммерческого разрушения", а исторические здания сносятся целыми кварталами. Если в Гавану придут, наконец, деньги, достаточные для восстановления старого города, все это еще можно будет привести в порядок (в отличие от нашей столицы, где значительная часть архитектурного наследия потеряна безвозвратно, а то что сохранилось, ждет, скорее всего, та же участь). Некоторые дома в Гаване просто падают, на их месте возникают руины. И все же кое-где идут реставрационные работы. Увы, немногие оштукатуренные и восстановленные здания выглядят великолепно, хотя их красота и яркость лишь подчеркивают общее запустение вокруг.

Деградация и постепенное разрушение зданий не только ухудшает их внешний вид, но и сказывается на социальных условиях. Одним из важнейших достижений кубинской революции было решение жилищного вопроса. В Гаване и нигде на Кубе нет трущоб, фавел, которые окружают большинство крупных городов Латинской Америки. Однако, как мрачно заметил один из моих собеседников, старый центр Гаваны "фавелизируется". Качество жилья снижается и это сказывается на образе жизни, культуре и самосознании людей.

Понятное дело, что в стране, где не хватает электричества и горячей воды, есть проблемы и с едой. Даже в ресторанах, где платят конвертируемой валютой, еда по большей части невкусная. Представьте себе испанскую кухню, приготовленную поварами советского общепита, - тогда вы получите представление о том, как кормят в Гаване.

С деньгами тоже все непросто. В стране одновременно существует две денежные единицы: конвертируемые песо и песо "национальные". Конвертируемые как-то явно предпочитают всюду. При входе в гостиницу сразу бросается в глаза объявление, что принимают только конвертируемые песо. То же и во многих ресторанах, магазинах. За обычные песо можно пользоваться общественным транспортом, там, где он есть, оплачивать коммунальные расходы, а также покупать нормированные продукты в государственных магазинах. Теоретически одни песо можно обменять на другие. Однако не думайте, что обменяв "национальные" песо на конвертируемые или наоборот, вы сразу получите все, что вам надо. Во-первых, существуют определенные ограничения на обмен, а во-вторых, две денежные единицы порождают две системы цен. Если вы обменяли конвертируемые песо на "национальные", то почти ничего не купите, поскольку дешевые продукты идут по карточкам. И наоборот, если вы поменяли "национальные" песо на конвертируемые, то в соответствующих магазинах и ресторанах цены будут почти как в Европе (конвертируемый песо примерно равен одному евро, менять доллары не выгодно).

В известном смысле эта система неплохо работает. Хотя Куба выглядит чрезвычайно бедной, здесь нет очевидных признаков нищеты, которые обнаруживаешь в большинстве соседних стран. Полупустые прилавки продуктовых магазинов, где торгуют по карточкам, напоминали немного уже забытые советские времена, но показательно, что все базовые продукты в наличии были - рыба, мясо, несколько сортов консервов. Без излишеств, и все же с голоду умереть не дадут. За хлебом выстраивались очереди, но по моим наблюдениям, недоставало не булок, а торговых площадей.

Праздношатающиеся мужчины, увидев иностранца, пристают на улицах, но не слишком агрессивно. От случайных людей, стремившихся познакомиться, я спешил отделаться, подозревая в них спекулянтов черного рынка. Как выяснилось, не зря. Единственный раз, когда я поддался на разговор, мне тут же предложили купить краденные на фабрике сигары, а после того, как я объяснил, что не нуждаюсь в них, последовало новое предложение - войти в долю и вместе толкнуть их кому-то третьему в отеле. Оторваться от уличного коммерсанта, впрочем, оказалось не слишком сложно. После того, как я решительно заявил, что "Ничего не покупаю и не продаю", он потерял к мне интерес.

Туристов в Гаване много, и по большей части это люди пожилые. Возможно, имеет место ностальгия, а кроме того здесь практикуется уникальный медицинский туризм - иностранцы приезжают на Кубу, чтобы воспользоваться ее знаменитой системой бесплатного здравоохранения.

Покидая остров, надо заплатить 25 евро, иначе не выпустят. В аэропорту Гаваны я столкнулся с паникующей группой русских - по их собственному признанию, все свои деньги они пропили накануне во время прощальной вечеринки. "Все равно здесь купить нечего, - возмущалась одна из соотечественниц. - А выпивки хоть залейся!" В конце концов группа как-то наскребла необходимые евро и вылетела на родину. Некоторое время назад, когда власти облегчили выезд с острова, многие кубинцы тоже не могли заплатить в аэропорту необходимую сумму, но не потому, что у них ее не было. Просто кубинцам запрещалось держать в руках иностранную валюту, а в оплату принимали только в долларах. Вопрос решали просто: деньги в окошко должен был передать знакомый иностранец.

Кризис ударил по экономике острова - стало меньше туристов, сократился экспорт. Даже там, где торгуют за конвертируемые песо, с товарами проблемы. У правительства нет денег на закупку товаров за рубежом, валютные запасы истощены, а это мгновенно сказывается на внутреннем рынке. И все же главная проблема состоит не в падении жизненного уровня и не в дефиците товаров. Куба знала и худшие времена. В начале 90-х годов здесь был так называемый "особый период", когда не хватало буквально всего, даже самого необходимого. Однако на сей раз кризис потребления разворачивается на фоне растущего неравенства, в обществе, где потребительские ценности все больше выходят на первый план. Чиновники, которые раньше ездили на советских "Волгах", пересели на Alfa Romeo. Представители нового среднего класса и дети бюрократической элиты чувствуют себя вполне благополучно на фоне общего кризиса. На семейном уровне новая элита постепенно консолидируется.

Дух революционной романтики, который чувствовали здесь почти все, посещавшие Гавану в прежние годы, понемногу выветривается. Причем, как говорили мои кубинские знакомые, потребительское общество наступает особенно активно в последние годы, по мере того, как происходит смена поколений. Редактор журнала “Criterios” Дезидерио Наварро, выступая на ярмарке, иронизировал по поводу того, что передачи государственного телевидения Кубы порой невозможно отличить от эмигрантского телевидения, вещающего из Майами.

Что мешает кубинской бюрократии повторить операцию, совершенную 20 лет назад ее советскими учителями и коллегами, и конвертировать власть в собственность, а привилегии в капиталы? Как ни странно, главным фактором, способствующим консервации системы на Кубе, являются эмиграция в Майами и давление США. Открыв экономику и начав приватизацию, кубинская элита рискует оказаться беззащитной перед экономической экспансией эмигрантского капитала и политическим реваншизмом американцев. Тогда местным начальникам - в отличие от их российских коллег - мало что достанется. Они будут сметены эмигрантской волной.

Когда я высказывал эту мысль своим кубинским собеседникам, со мной соглашались, но напоминали, что и в Гаване и в Майами происходит смена поколений. Вызревают предпосылки для компромисса. И если он в конце концов состоится, то Кубу ждет повторение российских 90-х со всеми вытекающими отсюда мрачными последствиями.

Кубинцы старшего поколения вспоминают о революционных событиях с ностальгией, говорят о том времени как о лучших годах своей жизни, но, увы, слишком многим надеждам не суждено было сбыться. Как заметил Аурелио Алонсо, который был в 60-е годы одним из основателей известного журнала “Pensamiento critico” (Критическая мысль), Куба никогда не стремилась стать альтернативой Советскому Союзу, но она хотела быть другой. Ей не дали такой возможности. Американская блокада не оставила для Острова Свободы иного выбора, кроме зависимости от Москвы. Переломным был период 1968-71 годов. Гавана колебалась во время советской интервенции в Чехословакии, но в конце концов, "встала в строй", поддержав Большого Брата. Да и сам Советский Союз менялся не в лучшую сторону. На Кубе - в соответствии с общими тенденциями Восточного блока - началось закручивание идеологических гаек, усиление цензуры. Равнение на Москву держали не только в политических, но и в культурных вопросах. На протяжении 70-х годов цензура усилилась настолько, что даже многие советские и польские авторы попали под подозрение и перестали издаваться, требовалась настоящая борьба, чтобы перевести на Кубе, например, литературоведческие тексты Михаила Бахтина. Журнал "Критическая мысль" был закрыт, многие интеллектуалы-марксисты, поддерживавшие революцию, оттеснены от ключевых позиций в университетах, не говоря уже о партийных структурах.

И все же именно американская блокада сыграла трагическую роль в истории Кубы. Не только потому, что нанесла урон экономике острова, но в еще большей степени из-за того, что бросила кубинцев в объятия СССР, не оставив им иного выбора.

Революционная Куба победила неграмотность, обеспечила всем своим гражданам крышу над головой и бесплатное здравоохранение - чего нет не только в соседних странах Латинской Америки, но и в богатых Соединенных Штатах. За эти достижения кубинцы расплачиваются пустыми прилавками магазинов, разваливающимися зданиями, нищенским уровнем заработной платы и, что куда важнее, ограничением свободы, которое в условиях непрекращающегося конфликта с США оказывается по-своему обоснованным.

Куба была наказана за попытку идти собственным путем, всего лишь попытку. Вполне возможно, что, услышав эти слова, либеральный мещанин добавит: "И поделом". В самом деле, почему бы не жить "как все". Смирившись с нищетой и безграмотностью - для многих но не для всех, и получив взамен полные прилавки и прочие радости среднего класса вроде ресторанов с европейским уровнем обслуживания. Такая точка зрения, возможно, сегодня разделяется многими и на Кубе, тем более, что некоторые достижения революции, вроде всеобщей грамотности, уже необратимы. Не была ли попытка построить социализм лишь определенным этапом на пути к установлению более благопристойной формы капитализма? Или все усилия, жертвы, героизм были и вовсе напрасными?

Но как же тогда быть с историей человечества, которая вся полна такими же попытками, значительная часть которых была ничуть не более успешной? И разве путь человеческого прогресса не состоит весь из таких же драм? И разве было без них возможно развитие и освобождение человечества?

Оригинал публикации: российский журнал "]]>Свободный Мир]]>"